Это было в Одессе…..

Это было в Одессе…..

«…Они жили, эти люди. Многие из них прошли и скрылись, как будто их ноги никогда не топтали легкие седые травы у дороги».

Вера Инбер.

Нет,  я с ней не согласна. Этого  не должно быть. Ведь в природе, согласно известному закону М.В. Ломоносова, ничто не исчезает бесследно, не уходит в никуда. Тем более то,  что касающееся людей. Ведь не случайно существует  память, способная сохранять и воспроизводить имевшие место события.

Она живет в нас. Не исчезая, не порастая быльем. Как ни странно, с прожитыми годами становится крепче и заставляет чаще и  чаще совершать экскурс в прошлое.

И временами  ко мне приходит бабушка со своими песенками, прибаутками, байками. Вспоминая ее, я ругаю себя за то, что много не запомнила. А не запомнила потому, что с активной пионерско-комсомольской позиции считала все это устаревшим, старомодным, мещанским.

Время расставило все на свои места. То, что было услышано некогда, даже в вполуха, пробрело особую значимость. И это дало повод для поиска, приводящего к интересным находкам.  Вот недавно в одной компании кто-то затянул старую одесскую песенку про шнеерзоновскую свадьбу, и вновь зазвучали в голове слова, напеваемые бабушкой.

Ужасно шумно в доме Шнеерзона,

Эс тут зих хойтех. Аж дым идет.

Там женят сына Соломона,

Который служит в Губтрамод.

Не знаю, как переводилась фраза с идиш на русский, не помню, что означает странное  словосочетание Губтрамод, которое, вероятней всего, не могла объяснить и сама исполнительница. Зато помню, что эта песня, почему-то связывалась с именем куплетиста Зингерталя, бывшего во времена ее юности известной личностью, настоящей знаменитостью.

Только, как выяснилось совсем недавно, популярнейший в начале века «Шнеерзон» к Зингерталю отношения не имел. Он был детищем другого куплетиста -М. Ямпольского. Как говорится, Шнеерзон – сам по себе, а Зингерталь – сам по себе.

А чем же тогда был знаменит Зингерталь? Мне так захотелось узнать об этом, что я отправилась на поиск, который, к моему изумлению, дал определенный результат. По воспоминаниям современников, он и впрямь был фигурой значительной.

Настолько яркой, что, его упомянул в книге, которую я очень любила в детстве – «Хуторок в степи» Валентин Катаев. Мои ровесники, несомненно, помнят ее как продолжение истории героев более популярной вещи «Белеет парус одинокий…»: «Это был высокий, тощий еврей в сюртуке до пят, в.…пикейном жилете, полосатых брюках, белых гетрах и траурном цилиндре, надвинутом на большие уши…»

Зингерталь исполнял куплеты, заставляя публику, как говорили, «хвататься за животики». Недаром она, то есть публика, его любила и выделяла среди других, тоже талантливых, куплетистов Одессы, города, которому принадлежит пальма мирового первенства в способности смешить и смеяться.

В ту пору на подмостках эстрады подвизались и Мирон Ямпольский, и Саша Франк, и братья Набутовы… Всем им потом нашлось местечко в книге “Заметки эстрадного сатирика” Ильи Набутова, увидевшей свет в 1957 году. Там есть строки, посвященные и Зингерталю, с которым он дружил и нередко бывал в гостеприимном доме последнего.

Он рассказывает о том, что именно Зингерталя, самого старшего по возрасту, называли королем и любимцем публики, что его выступления в разных городах России и Украины (и, конечно, в Одессе), всегда собирали множество людей и «делали полные сборы».

Этой популярностью порой пользовались жулики, которые приезжая в небольшие городки, «выступали» под нашумевшим именем. Порой самозванцам трюк удавался,  порой  оканчивался громким скандалом.

Интересно то, что сам Лев Маркович относился к таким фальсификациям довольно спокойно. Набутов считает, что это, в какой-то степени, льстило мастеру и даже способствовало росту его популярности. А потому он не принимал никаких мер для обличения этих людей. Личное присутствие удостоверял лишь надписью на гастрольных афишах: «Едет Лев Маркович Зингерталь – настоящий». Это было его маркой,  как сейчас бы сказали, фишкой.

Кроме того, его истинные поклонники настолько хорошо знали своего кумира, что могли распознать его по особым приемам, жестам и эффектам, в частности тому, что, по словам Александра Розенбойма, называлось «несоответствием слов жестам».

Он был одним из тех актеров, что по выражению Л. Утесова, «имели свое лицо», свой неповторимый стиль, свою «маску». И это веселило публику, заставляло потом, вспоминая увиденное и услышанное, напевать куплеты с незатейливыми словами: «Я Зингертальчик – красивый мальчик» или «Зингерталь, мой цыпочка, сыграй ты мне на скрипочка».

Водились в его репертуаре и политические вещи, звучавшие настолько тонко, что придраться   было трудно, а потому, многое сходило с рук. Но однажды не повезло. Неприятность произошла в кинематографе «Биоскоп Реалитэ».

Хозяйка, мадам Валиадис, желая привлечь побольше публики, пригласила Зингерталя для выступлений перед началом сеансов, что было вполне естественным для тех времен. Многие музыканты, певцы и куплетисты подрабатывали таким образом. Не брезговал этим и Зингерталь, о чем вспоминал В.И.Комберг – Кариотти, бывший в дореволюционную пору администратором  небольшой синемы «Бомонде».

Так вот. В «Биоскопе Реалитэ» поначалу публику вполне устраивал знакомый и любимый репертуар. Но сколько можно повторять одно и то же?  Мадам захотелось новенького. Да не обычного, а «чего-нибудь такого, эдакого».  И она попросила исполнителя написать куплеты «с политической подкладкой». Так родились знаменитые «Галстуки, галстучки…», в которых намекалось на столыпинские виселицы —  «У нашего премьера ужасная манера – на шею людям галстуки цеплять».

Последовала незамедлительная реакция властей, потому что Одесса находилась на особом режиме после событий 1905-го года, связанных  с броненосцем «Потемкин», и Зингерталь в 24 часа «вылетел из города».

Короче говоря, в  длинной жизни этого человека было много всякого. И комического, и трагического. Случались и курьезы. Об одном из них вспоминал Леонид Утесов, который, как известно, был прекрасным рассказчиком.

Однажды к нему прибежал испуганный куплетист и пожаловался на то, что у него украли единственный фрак, а потому он не может работать. Срывались выступления, Потерпевший пребывал в трансе, не знал, что предпринять.

И Леонид Осипович помог, обратившись к знаменитому Мишке Япончику, с которым был знаком не понаслышке. И тот, «услышав жалобу по поводу столь никчемного ограбления, выразил свое презрение по отношению к «халамидникам», то есть к мелким неорганизованным воришкам».  Он тотчас свистнул своим подручным и велел «исправить положение».

Назавтра Зингерталь целый день «принимал посетителей», приносивших фраки. В общей сложности их собралось по одной версии 13, по другой – 18. Одни были в лучшем состоянии, другие – в худшем. К сожалению, все не новые, бывшие в употреблении.

В одной куче оказался и фрак, принадлежавший официанту ресторана гостиницы «Лондонская», и так называемый «онегинский», вытащенный из костюмерной одесского городского театра, и совсем скромный, принадлежавший некоему присяжному поверенному… Только того., что украли  у  куплетиста, в куче не оказалось.

До Отечественной войны Зингерталя еще можно было увидеть на сцене. Он выступал в программах Большого решильевского театра, на сцене Дома актера. Но после 1945-го прекратил концертную деятельность, понимая, что работать на привычном уровне ему уже не под силу.

Однако расстаться с эстрадой не мог. В своих воспоминаниях одесский конферансье Михаил Бокальчук рассказывает о том, что, будучи в более чем преклонном возрасте, Зингерталь работал билетером летнего эстрадного театра от одесской филармонии.

А в его небольшом домике, где он жил с супругой Надеждой Моисеевной, всегда были рады гостям. Пришедших почивали удивительной фаршированной рыбой, приготовленная хозяйкой, и байками, которые со смаком рассказывал хозяин.

В его изображении оживали многие, с кем сталкивала жизнь этого человека: куплетист Мориц Измайлов;  Сендер Певзнер, известный больше как Сашка-скрипач, игравший в пивном подвальчике «Гамбринус» и увековеченный в рассказах А.Куприна и Л. Кармена;  его сын Аркадий, виртуозный чечеточник, работавший в паре с Даничем, (ритмический дуэт «Ардан»),  а также имитатор Удальцов, танцор Григорий Вайс…

Чтобы сводить концы с концами, Зингерталю приходилось работать билетером, несмотря на то, что по возрасту ему давным-давно было пора на пенсию. Но ее не было, так как не хватало бумаг, определяющих его трудовой стаж. Хорошо, что на помощь пришли друзья.

Валентин Катаев и Леонид Утесов подали петицию в одесскую филармонию, в которой указали, что видели Зингерталя на сцене еще во времена своей молодости. Ведь выступать куплетист начал в двенадцатилетнем возрасте. А первым местом его работы был бродячий цирк, где подросток принимал участие в клоунаде. И, в итоге, к 80-ти годам старый актер, наконец, получил возможность не бедствовать. Только вот жить ему уже оставалось совсем недолго.

1999

Использованный материал
Л. Утесов «Спасибо, сердце!»
И. Набутов “Заметки эстрадного сатирика”
Михаил Бакальчук. Про Одессу — YouTube

 

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: