Встреча с Мадонной

Встреча с Мадонной

У каждого человека в душе есть нечто сокровенное. То, о чем он мечтает в течение многих лет.  А порой и всю жизнь. И прекрасно, если это  сбывается.

У меня лично такой idea-fix было посещение Дрезденской галереи. Возникла же она давным-давно, когда, будучи школьницей, я прочитала популярную в те времена книгу Леонида Волынского «Семь дней, семь ночей».

В ней  автор, младший лейтенант (в мирной жизни — художник и искусствовед, по фамилии Рабинович), рассказывал о возглавленной им акции по  спасению цвингеровских сокровищ, что были спрятаны нацистами в нескольких местах. В том числе  в затопленной заброшенной штольне.

А еще там шла речь о самом Цвингере, о том, как комплектовалась эта коллекция, начало которой положил саксонский курфюрст Август Сильный, который, подобно российскому императору Петру, собирал для своей кунсткамеры диковины со всего света. Говорилось и о знаменитых полотнах, и о мастерах, чьей кистью они были написаны.

С тех пор я буквально «заболела» этим музеем. Больной же человек, как известно, заражает окружающих. Так и я, работая много лет с детьми, старалась приобщить их к своему увлечению. И однажды на этом материале мы сделали такое шоу, что на него ходила смотреть вся школа.

В ту пору в нашей, 89-ой, практиковались так называемые «Праздники труда». Не знаю, откуда переняла эту традицию завуч по воспитательной работе Любовь Давыдовна Чудновская, только ежегодно, в один из весенних дней, уроки не проводились, а каждый класс давал «сеанс», посвященный той или иной тематике.

В основном это были, конечно, вещи политического плана. Но однажды, под маркой Дня Победы и роли советских солдат в спасении сокровищ Дрезденской галереи, мне удалось реализовать нечто иное.

Как сейчас помню затемненный класс, экран, обрамленный тяжелыми пурпурными шторами, затканными золотыми лилиями, матово блестевшими в неровном пламени свечей, проецируемые слайды с репродукциями картин Великих Мастеров под фонограмму классической музыки…

Звуки органной фуги Баха сопровождали «Сикстинскую мадонну», бетховенская соната ласкала «Спящую Венеру» Джорджоне, а «Голубые балерины» Дега дружно поднимали ноги под «Танец невылупившихся птенцов» Мусоргского…

Все это было завораживающе красиво, интересно и … недосягаемо. Тогда не могло быть  и мысли о том, что когда-нибудь появится возможность увидеть эти вещи воочию. К счастью, времена изменились, и, будучи в Праге, я, неожиданно узнала, что оттуда всего-навсего три часа езды  до Дрездена.

Вот он, шанс, упустить который просто не могла. И вот я еду в мягко покачивающемся вагоне, недоверчиво спрашивая себя: «Неужели это я? Неужели это все происходит не во сне, а наяву?» И сама себе (как известно, всегда приятно поговорить с умным человеком) отвечаю: «Да, это ты. Ты едешь навстречу с тем, о чем всегда мечтала». И это доставляет неслыханное наслаждение. В душе, как сказал Фазиль Искандер, «праздник ожидания праздника».

А за окном такая красота, что не оторвать глаз. Пейзажи, сменяющие друг друга, один прекраснее другого. Вот поезд идет по ложбине, вот поднимается на пригорок, вот выходит на равнину… Травы, прячущие последние летние цветы, еще не тронутые осенней желтизной деревья и кустарники: ольха, орешник, калина, белоствольные березки и удивительные голубые ели. В приоткрытое окошко врывается запах свежескошенной травы, наполняющий рот арбузной слюной.

Порой встречаются сельские домики с четко размеченными приусадебными участками. На них с геометрической точность высажены ряды овощей: сизовеют кочаны капусты, морковная ботва соседствует со стрелками лука… А сами домики, как и прочие строения, встречающиеся по дороге, — словно с немецких новогодних открыток. А еще они напоминают те миниатюры, что в определенном масштабе собирались из деталей и составляли элементы популярной в семидесятых годах немецкой игрушечной железной дороги. Так как игрушка имела перспективу развития, то к ней, по мере возможности, докупались вагончики, светофоры, станции и вот такие придорожные домики.

Чешский ландшафт столь плавно перетекает в германский, что пересечение границы замечаешь лишь по форме и речи пограничников, тщательно проверяющих паспорта и ставящих в них соответствующие штампы. Позади осталась Влтава. Теперь за окном катит свои воды Эльба, качая на волнах небольшие, судя по всему, прогулочные пароходики, лодки, да пестрых уточек, плещущиеся недалеко от берега.

Решив отправиться в Дрезден, я практически не представляла себе куда идти и как искать тот самый Цвингер, ради которого, собственно говоря, все и затеяла. Но, вероятно, такая поездка была одобрена Свыше. И именно поэтому накануне вечером, будучи в театре «Латерна магика», я
оказалась рядом с ребятами из Германии. Услышав немецкую речь, обратилась к ним с вопросом: «Не знают ли они как от дрезденского вокзала попасть в галерею?». Они не знали, но, проявив удивительную активность, нашли среди членов своей группы женщину, которая, взяв мой блокнот, любезно начертила план. Из него стало ясно, что Цвингер находится сравнительно недалеко от вокзала. Заодно указала как потом можно пройти в Альбертинум, где теперь находится часть того, что прежде входило в фонд Дрезденской галереи.

Все же, выходя из вагона, я переспросила проводника, подтвердившего правильность полученной мной информации. Да, это, действительно, было недалеко. Но только не для меня, передвигавшейся тогда с большим трудом, сто раз пожалевшей, что не взяла на вокзале такси.

Впрочем, в пешеходном маршруте были свои плюсы. Иначе я бы не познакомилась с частью современного города, где на торговой площади разбрасывали тысячи брызг фонтаны самых, что ни на есть, модерновых конструкций, стоял огромный торговый центр и поразивший мое воображение 5- этажный Дом Книги, в котором количество и качество продукции просто убивало наповал.

Периодически спрашивая у прохожих, правильно ли иду, медленно двигалась к намеченной цели, постепенно приноровившись к ставшему непривычным для нас партизанскому способу перехода проезжей части улицы в любом месте (в Дрездене «зебры» отсутствуют напрочь, а о том, чтобы водитель пропустил пешехода, приходится разве мечтать), чтобы не угодить под трамвай или машину, пристраивалась к группе людей, идущих в том же направлении.

В конце концов, минут через сорок я все же оказалась около Цвингера, старинного замка, построенного Августом Сильным в начале VIII века.

Миновав мост и пройдя под Коронными воротами, названными так из-за венчающей их позолоченного польского знака имперской власти, поддерживаемого четырьмя орлами, попала на территорию дворца.

Справа осталось здание с коллекцией фарфора, собравшей ценнейшие образцы изделий Мейсенской мануфактуры и экзотические экспонаты из Восточной Азии, слева — Музей живой природы с чучелами разных зверей и птиц.

Куда идти дальше — неизвестно, а потому обратилась к первой встречной женщине. Но то, что она говорила, увы, пролетело мимо ушей, потому что неожиданно я увидела сидящую невдалеке Лию Ахеджакову, усердно жующую бутерброд. Возникло импульсивное желание подойти и поздороваться. Но, перехватив ее явно недоброжелательный взгляд, поняла, что не стоит этого делать и продолжила путь к Мадонне.

Из-за того, что слушала невнимательно, снова попала не туда, куда надо, и оказалась во внутреннем дворе с зелеными газонами, старинными фонарями и фонтанами, зданиями в стиле барокко. Покрутившись и определившись, вернулась назад к зданию, мимо которого прошла, где в восточном флигеле располагается Оружейная палата, а в западном — картинная галерея «Старые мастера».

Вошла, прошла украшенный колоннами вестибюль, купила билет с двумя рафаэлевскими ангелочками внизу и.… переступила порог святыни. Первые шаги, первые картины, первые впечатления… Но самое главное для меня — увидеть Мадонну. А потому, минуя начало экспозиции (сюда я вернусь позже), нашла тот самый зал, где висит рафаэлевское полотно. Села возле него на кушетку и выдохнула: «Ну, здравствуй! Наконец-то, мы свиделись». А она, не замечая меня, по-прежнему спокойно шагала по облакам, устремив взор вдаль и бережно неся навстречу Судьбе своего первенца, своего малыша.

Стыдно признаться, но встреча, о которой столько мечталось, меня несколько разочаровала. «Сикстинская Мадонна», жемчужина галереи, написанная по заказу папы Юлия Второго для монастыря Святого Сикста в Пьяченце, первоначально находившаяся в полукруглом хоре монастырской церкви и выкупленная у монахов Августом Третьим за баснословную по тем
временам сумму — 20 тысяч дукатов, не произвела ожидаемого впечатления. Та, что потрясла некогда Огарева, Жуковского, Достоевского, Брюллова, Иванова, Крамского, не то что бы разочаровала, но не затронула глубины души. Наверно, потому что ожидание было слишком долгим. Отсюда и неудовлетворенность.

Подумав так, я невольно улыбнулась, и в голову пришла небезызвестная байка, рассказанная о Раневской. Когда около нее, глядящую на леонардовскую «Джоконду», какой-то мужчина вслух высказал мысль о том, что эта картина не производит на него никакого впечатления, Фаина Георгиевна отреагировала с присущим ей чувством юмора. «Видите ли, — сказала она, — эта дама столько перевидала на своем веку людей, что имеет право выбирать, на кого ей производить впечатление, а на кого — нет».

Что поделаешь, вероятно, я попала в последнюю группу. Но ведь галерея — не хранилище одного шедевра. И, надо сказать, меня по-настоящему потрясли увиденные в подлинниках другие вещи. Долго стояла перед «Святой Инессой» Риберы и «Марией с младенцем» Мурильо, на которых лица женщин столь схожи, словно обе вещи писались с одной модели.

Из зала в зал, с этажа на этаж… Бродила по музею, встречая картины, хорошо знакомые по репродукциям, и не верила своим глазам. Вот они: удивительная, нежно-пастельная «Шоколадница», расположившиеся на пикники дамы и кавалеры Ватто, «Вирсавия (она же Батшева)» Рубенса, Рембрандт, обнимающий свою Саскию, вермееровская «Девушка с письмом», снейдеровский натюрморт, фогелевские головки… Я не чувствовала времени. И внезапно, словно проснувшись, увидела, что едва успеваю перекусить и добежать до вокзала к моменту прихода нужного мне поезда.

Жаль, что поездка выпала на четверг, и, находящийся там же, в Цвингере, «Физико-математический салон», в котором находится одна из самых старых и знаменитых коллекций научно-технических приборов, уникальных часов и глобусов Земли и Неба, был закрыт.

Впрочем, на него, все равно не хватило бы времени, как не хватило и на посещение расположенного относительно недалеко от этого места Альбертинума, под крышей которого приютилось три музея: картинная галерея «Новые мастера», содержащая произведения XIX-XX веков, переведенные сюда в 1965 году из Цвингера; нумизматический кабинет; коллекцию скульптур; мраморные римские копии с греческих оригиналов;  «Зеленые своды», где собраны уникальные изделия из серебра, золота, янтаря, слоновой кости.

Самый знаменитый экспонат — композиция «Двор великого Могола в Дели», состоящая из 137 золотых раскрашенных цветной эмалью фигур людей, слонов верблюдов и построек с характерным интерьером, на оформление которого кроме драгоценных металлов ушло более чем 5000 бриллиантов, рубинов, изумрудов, жемчужин. Но, как сказал Козьма Прутков, «нельзя объять необъятное».

Той же дорогой, какой пришла, отправилась обратно по направлению к вокзалу. Очень хотелось есть, ибо чашки чая с куском фруктового торта, взятого в кафе на территории музея, где кроме сладкого ничего не предлагалось, явно было недостаточно. Но, к своему удивлению, обнаружила, что после четырех, до самого вечера, найти здесь еду — целая проблема. Как и в бывшем Союзе, рестораны закрываются на перерыв, не функционируют и работавшие утром уличные лотки, торговавшие самой настоящей швармой, закладываемой, правда, не в питы, как у нас, а в лавашные лепешки, согнутые пополам.

В конце концов, все же повезло. Я набрела на один из итальянских ресторанчиков, в котором пришлось удовольствоваться элементарными спагетти с салатом из консервированных овощей. И на этом спасибо.

Последний этап, последний рывок, и я на вокзале. Вот и поезд, идущий из Берлина на Прагу. И снова мягкое покачивание вагона, и снова за окном, исполосованным струйками внезапно пролившегося ливня, мелькают уже виденные пейзажи.

Несмотря на усталость, в душе удовлетворение. Во-первых, я рада тому, что idea-fix не оказалась фикцией, и могу словно Бендер, получивший вожделенный миллион, произнесший его знаменитую фразу «Сбылась мечта идиота!». Во-вторых, я открыла для себя новый город, в котором, вопреки расхожему мнению, есть немало интересного, и было бы неплохо вернуться сюда денька на два-три… только это в вероятном (или невероятном) будущем. А пока… Пока я возвращаюсь в Прагу. Вот уже виден старинный вокзал. На дворе — ночь. А впереди — новый день, новые впечатления.

2001

Репродукция из книги «Picture-gallery old masters»

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: